Приложение

Письмо

Привет! Это опять Женя. Это приложение не является частью текста и, возможно, никак с ним не связано. Я добавил его спустя полгода после публикации. 

Дело в том, что я получил несколько отзывов от читателей, большинство, скажу честно, отрицательные, но был один e-mail, который особенно заинтересовал меня. В нём рассказана история, как мне кажется, даже более интересная, чем Саши Левина. 

Я решил с разрешения автора добавить это письмо как приложение.

Повторюсь, я не знаю, есть ли связь между этими двумя повествованиями. Судите сами.

Ну, довольно предисловий, вот это письмо.

Здравствуйте, Евгений.

Меня зовут Мария Петровна. Мои дети попросили рассказать Вам про моего отца, Петра Александровича Волкова, и помогли написать это письмо. Вдруг Вам будет интересно.

 

Мой отец родился в Смоленске в 1896 году. Во время Первой мировой ушёл в армию, служил в железнодорожных войсках. После войны, вернувшись в Смоленск, он познакомился с моей матушкой, они сыграли свадьбу, и у них родился их старший сын Олег. Пару лет спустя родился Ваня, и в 1929-м — я. Жили мы все в одной большой комнате в центре Смоленска, отец работал на одном из заводов, и даже был каким-то начальником.

Сколько себя помню, отец постоянно твердил нам о грядущей большой кровавой войне с Германией. Он строго-настрого запретил об этом рассказывать, велел хранить это как семейный секрет. Отец говорил, что Смоленск будет буквально стёрт с лица земли, и будет много жертв. Это было очень странно. Остальные люди, измученные голодом и советской властью, вообще не интересовались новостями из Европы, и даже те, кто читал газеты, не могли подумать, что будет война с Германией, и тем более немцы дойдут до Смоленска.

Я это запамятовала, потому что маленькой была, но потом мама и братья рассказали мне, что отец хотел уехать из СССР. Это было очень тяжело в то время, но он был хорошим специалистом, и был маленький шанс поехать на стажировку в США. Он ходил по кабинетам, по директорам заводов и партийным работникам. Всеми правдами и неправдами он получил возможность поехать учиться в Америку. Пока выбивал это разрешение на выезд, он попал под пристальный взгляд НКВД. Его допрашивали, в нашей квартире были обыски, по-моему, его даже арестовали. И когда судьба отца висела на волоске, каким-то чудом его отпустили и даже дали разрешение на выезд. Были слухи, что чуть ли не сам глава Промышленного отдела ЦК Ежов принял решение прекратить преследование.

Мы продали коня и телегу, раздарили наше скудное имущество и буквально «сидели на чемоданах». Это я уже хорошо помню.

За пару дней до отъезда, когда брали билеты на поезд до Ленинграда, нам сказали, что Олег и Ваня не могут выехать, потому что первый вот-вот должен был призваться в армию, а второй учился в училище. Только мне разрешили выезд с родителями. Отец с мамой всю ночь не спали, сидели и думу думали, что сделать, и решили остаться.

Но отец всё равно хотел обязательно уехать из Смоленска, если не за границу, то хотя бы вглубь СССР. Когда осенью 1937 года Олег шёл в армию, отец постоянно напоминал ему: «Держись подальше от полевых войск». Тот последовал совету и поступил в школу младших авиационных специалистов. Во время службы он ремонтировал самолеты на аэродроме под Москвой.

В 1938 году отец добился, чтобы его перевели на Тракторный завод, который был в Челябинске, и наша семья переехала на Урал. В Челябинске даже до войны было ой как несладко. Нормальных дорог не было, рабочие жили в бараках, зимы были с лютыми морозами. Еды не хватало, бывало, жили на хлебе и воде.

У отца в Смоленске был хороший друг дядя Илья. Он был врачом. До отъезда отец рассказал ему, что будет война, и умолял тоже попытаться уехать как можно дальше от границы. Дядя Илья не поверил, но, когда в 1940 году Германия захватила почти всю западную Европу, видимо, понял, что отец прав. Он тоже перевёлся в Челябинск.

В Челябинске, как я уже говорила, жить было очень тяжело, поэтому наша семья и семья дяди Ильи, у которого были сын и дочь, купили вместе большую избу в деревне Сосновке, в двух часах езды от города. Отец на неделе ночевал прямо на заводе, а на выходной приезжал к нам в деревню. В 1940-м Олег вернулся из армии и тоже стал жить в деревне. Мы разбили большой огород и даже завели корову.

Как только переехали в Сосновку, папа и братья начали готовиться к войне. Папа через спекулянтов доставал муку, консервы, соль, сахар, крупы, лекарства и привозил их в деревню. На всякий случай мы не хранили продукты дома, а рыли для них специальные схроны в лесу.

Ваня тоже должен был пойти в Красную Армию, но отец строго-настрого запретил ему это делать. Врач дядя Илья придумал ему какой-то диагноз, по которому его не взяли служить. Ваня жил с нами в деревне и помогал маме по хозяйству. А Олег тоже пошёл рабочим на Челябинский Тракторный Завод, в цех, который делал детали для самолетов, и стал там уважаемым мастером. Он был видным парнем — высокий, сильный. Позже познакомился с девушкой-красавицей из Челябинска и жил у её семьи в городе. Настасья её звали.

И вот наступило 22 июня 1941-го. Это было воскресенье. Мы всей семьей поехали в Челябинск, пошли в кафе, и папа сказал, что это «последняя трапеза». После обеда мы пошли на площадь, где играло радио. И примерно в два часа дня мы услышали обращение Молотова, где тот объявил, что началась война.

Мы вернулись в деревню, и за всю войну я была в городе всего два раза. Отец всё время напоминал братьям, что они ни за что не должны попасть на фронт. Отец и Олег работали на стратегически важном заводе, потому и получили «бронь». Как-то дядя Илья спросил у отца, не стыдно ли ему, что весь советский народ воюет, а он и сыновья дезертируют. Помню, как отец разозлился и сказал: «Я был на этой войне. И я бы ещё раз на неё пошёл, но как солдат, а не как пушечное мясо, которое посылают на верную смерть».

Осенью и зимой в Челябинск приехало много эвакуированных. С продовольствием стало еще хуже. Тогда мы поняли, что папа все делал правильно.

Но у нас начались другие беды. Уже в конце первой военной зимы в деревне начали нам завидовать, потому что у нас было заготовлено достаточно дров, и корова была, и сын жил дома. Был в деревне один старик, Богомил его звали, который особенно нас ненавидел. Поговаривали, что он и до войны писал много доносов, и на нас тоже начал доносить. Но время немного изменилось, и видимо, его доносы не рассматривали, так он даже ездил в город, чтобы на нас заявить. Однажды он следил за мамой, которая ходила в схрон, чтобы достать муки. А днём позже Богомила нашли мёртвым в лесу. Думаю, это Ваня его застрелил, но он никогда в этом не признался.

А весной 1942 года на фронт призывали уже всех, кого можно. Отец отрастил длинную бороду, ходил, сутулясь, с палочкой, чтобы его комиссия не признала годным для службы. К нам в деревню приезжали из военкомата, чтобы раздавать повестки и искать дезертиров. Ване повезло, что он был щупленький и был отличным артистом. Он так и не встал под ружьё.

С Олегом всё было сложнее. Его «бронь» на заводе была постоянно в опасности. Отец старался перевести его на те специальности и должности, где все еще давали «бронь», но с каждым месяцем войны это делать было все сложнее и сложнее. Но беспокоило отца больше всего то, что сам Олег постоянно рвался на фронт. Он чувствовал невероятные угрызения совести, что отсиживается на заводе в тылу, хотя работа на заводе было просто каторжной. Тем более что его невеста Настасья была из семьи военных: её отец и братья были на войне с первого месяца и получили уже награды и ордена.

Я помню это воскресенье, когда вся наша семья собралась вместе, и Олег объявил, что идет в военкомат. Отец умолял его подождать хотя бы до следующей весны, но Олег не хотел ничего слушать. Тогда, когда мы все уже легли, отец сидел с ним за столом до поздней ночи и давал всякие наставления, как и что нужно делать на фронте.

Когда назавтра Олег уезжал, мы все рыдали, как будто были уверены, что он больше не вернётся. Он и впрямь не вернулся. Олег погиб под Сталинградом всего через три месяца после призыва.

 

Мы кое-как пережили войну. Ваня поехал учиться в Москву, а мы с мамой так и остались в деревне. Вскоре отец получил звание Героя Социалистического Труда и вышел досрочно на пенсию. Родители жили в Сосновке до глубокой старости, и ничего необычного, связанного с отцом, я больше не помню

У меня всё.

Благодарю за то, что прочитали этот текст. Надеюсь вам было интересно. Буду рад узнать ваши впечатления! Со мной можно связаться прямо тут, или написать отзыв.